ИЗЮМИНКА
ПРОГУЛКА
МЕГАПОЛИС
ВЕТЕР ПЕРЕМЕН
КЛУБОК
33 УДОВОЛЬСТВИЯ
БЕРЛИНЦЫ
PROMO
Открытая сцена
Готовим с изюминкой

Новые рубрики?
Да!
Нет!





PressaRUвDE - Русская пресса (газеты, журналы) Германии.
Берлинцы 
Письма русского путешественника  

«Вчера приехал я в Берлин, друзья мои...» -
так летом, в конце июня 1789 года, ровно 220 лет назад сообщает читателю «Писем русского путешественника» Николай Михайлович КАРАМЗИН, будущий автор «Бедной Лизы» и «Истории государства Российского», в то время 22-летний молодой человек, совершавший поездку по Западной Европе.

Впечатления от этого путешествия отразились в его книге, написанной в форме путевых заметок, или дневника, в котором рассказывается об увиденном в Германии, Швейцарии, Франции, Англии. Книга является, с одной стороны, своеобразным «Бедекером», путеводителем по Европе конца ХVIII века, а с другой – настоящим литературным произведением, интересным и для современного читателя, где свободно перемежаются описания философских бесед и дорожных пустяков. Причем языковая архаика вовсе не препятствует пониманию текста, а только делает чтение более занимательным.


БЕРЛИН

В Берлине Карамзин пробыл недолго, около десяти дней, но успел немало увидеть, встретиться с некоторыми известными людьми того времени.
При въезде, у городских ворот, ему пришлось ответить на множество вопросов охранявшего их сержанта: кто вы и откуда? зачем приехали? где будете жить? надолго ли? куда поедете из Берлина? «Судите о любопытстве здешнего правительства!» - отмечает Карамзин. Чуть позже ему пришлось также письменно отвечать на эти вопросы, включая еще один: в какие ворота вы въехали? «Боже мой! Какая осторожность! - восклицает он. - Разве Берлин в осаде?» Писателю сообщили, что завтра берлинская публика узнает из газет о его приезде.

Город писателю понравился: «Его по справедливости можно назвать прекрасным,- пишет он,- улицы и дома очень хороши. К украшению города служат также большие площади: Вильгельмова, Жандармская, Денгофская...»

Однако писатель говорит и о некотором неприятном впечатлении: «Лишь только вышли мы на улицу, - пишет он, - я должен был зажать себе нос от дурного запаха: здешние каналы наполнены всякою нечистотою. Для чего бы их не чистить? Неужели нет у берлинцев обоняния?»

Но выйдя на «славную Липовую улицу», он был приятно поражен: «Чище ли здесь живут, или испарения лип истребляют нечистоту в воздухе – только в сей улице не чувствовал я никакого неприятного запаха».

Карамзин побывал и в «Зверинце», который «простирается от Берлина до Шарлоттенбурга и состоит из разных аллей: одне идут во всю длину его, другие поперек, иные вкось и перепутываются: славное гульбище!» - заключает он. В Зверинце он утолил жажду «белым пивом», которое ему, однако, «очень не полюбилось».

В Берлине писатель остановился на Bruederstrasse. На этой же улице, по соседству с ним, жил тогда Фридрих НИКОЛАИ, писатель и книгоиздатель, просветитель и активный гонитель католицизма, перу которого принадлежит, например, «Описание королевских резиденций Берлина и Потсдама со всеми их достопримечательностями». (Сейчас на этой улице, которая находится недалеко от станции метро „Spittelmarkt“, в сохранившемся старинном здании располагается музей NICOLAI-HAUS, но в настоящее время он, к сожалению, закрыт на реконструкцию).
Карамзин пишет, что он «виделся с известным Николаем» и что тот встретил его «с такою учтивостию, какой бы нельзя было ожидать от немецкого ученого и книгопродавца».
Они обсуждали проблемы иезуитства и католицизма, и Николаи высказал в их беседе, например, такую мысль: «Дух католицизма не терпит никакой свободы в умствованиях и налагает цепи на разум».
Хотя Карамзин довольно сдержан в своих оценках литературной и философской среды Берлина, он все же то и дело отмечает узость суждений, прямолинейность и нетерпимость местных мыслителей. «Странные вы люди!.. Вам нельзя ужиться в мире. Нет почти ни одного известного автора в Германии, который бы с кем-нибудь не имел публичной ссоры». Говоря о нетерпимости философов к инакомыслию, писатель заключает: «Для меня истинный философ – кто со всеми может ужиться в мире; кто любит и несогласных с его образом мыслей».

Другой известный писатель и философ - Карл Филипп МОРИЦ при встрече удивил Карамзина своей молодостью. Его книга «Путешествие немца по Англии» произвела на Карамзина большое впечатление. Они беседовали о литературе, и Мориц сказал, что, может быть, придет такое время, когда и немцы будут «учиться русскому языку». «Но для этого надобно вам написать что-нибудь превосходное», - посоветовал он Карамзину, имея в виду, вероятно, и русских писателей вообще.

И с Николаи, и с Морицем Карамзина сближала любовь к путешествиям. Мориц, накопив несколько луидоров, ездил в Англию и в Италию «собирать новые идеи и новые чувства». Николаи считал всякое путешествие лекарством. Сам Карамзин, уже из Страсбурга, писал: «Одним словом, друзья мои, путешествие питательно для духа и сердца нашего. Путешествуй, гипохондрик, чтобы исцелиться от своей гипохондрии! Путешествуй, мизантроп, чтобы полюбить человечество! Путешествуй, кто только может!»

На спектакле в берлинском ТЕАТРЕ Карамзин «плакал, как ребенок». В тот вечер давали драму господина Коцебу, которому автор путевых записок отказывает во вкусе, но признает его сердце. Не столько сюжет (неверная жена убегает с любовником), сколько вдохновенная игра актеров восхитила Карамзина-зрителя. «Вышедши из театра, обтер я на крыльце последнюю сладкую слезу», - пишет он. Этот вечер Карамзин называет одним из счастливейших в своей жизни.
Будучи теоретиком драмы, писатель уделял особое внимание этому виду искусства. Он отмечал новаторский характер немецкого театра и видел заслугу немцев в том, что они «с такою живостию представляют в драмах своих человека, каков он есть, отвергая все излишние украшения».

В Берлине Карамзин посетил и ОПЕРУ, где он видел «всю Королевскую фамилию». «Оперный дом велик и очень хорош», декорации великолепны. Но само пение Тоди не произвело на него особого впечатления.

Королевская БИБЛИОТЕКА показалась писателю просто огромной. Ему сказали, что книги давать на дом запрещено, однако, «задобрив деньгами помощника библиотекарского», можно получить некоторые из них. Таким образом с помощью одного знакомого Карамзину удалось взять «Николаево описание Берлина».

Побывал Карамзин и в ПОТСДАМЕ. Его поразило то, что жителей в городе было очень мало. Будто население покинуло его при приближении неприятеля. «Как печален сей вид пустоты!» - восклицает путешественник. Причиной, видимо, было то, что Король оставил этот город, предпочитая ему Шарлоттенбург. Целый дом здесь можно было бы снять за 50 рублей в год, да и то некому.
Он пишет и о Сан-Суси, где жил не Король, а Философ Фридрих, находивший удовольствия в изящных искусствах и науках и стремившийся соединить простоту с великолепием. Без него эти места осиротели.
В Потсдаме Карамзин посетил также Русскую церковь «под надзиранием старого русского солдата», который почти позабыл родной язык и был очень рад визиту соотечественников.

К концу своего пребывания в Берлине Карамзин делает несколько замечаний следующего свойства: «Нравственность здешних жителей прославлена отчасти с худой стороны»; этот город называют даже «Содомом и Гоморрой; однако ж Берлин еще не провалился, и Небесный гнев не обращает его в пепел»; «Говорят, что в Берлине много распутных женщин; но если бы правительство не терпело их, то оказалось бы, может быть, более распутства в семействах...» Путешественнику рассказали и о том, как однажды вечером в Зверинце некие развращенные Фурии напали на одинокого Орфея, который гулял в темной аллее. Они отняли у него деньги и собирались сорвать платье, но «подошедшие люди принудили их разбежаться».
«Но когда бы рассказали мне и тысячу таких анекдотов, то я все не предал бы анафеме такого прекрасного города, как Берлин», - заключает Карамзин.
«В похвалу берлинских граждан говорят,- пишет он далее,- что они трудолюбивы и что самые богатые и знатные люди не расточают денег на суетную роскошь и соблюдают строгую экономию в столе, платье, экипаже и проч.»


О НЕМЦАХ И ГЕРМАНИИ

Уже в начале своей книги и своего путешествия молодой писатель делится впечатлениями об иноземцах. В Курляндии его попутчиками были два немца, которые «в особливой кибитке» ехали с ним до Кенигсберга. Остановившись на ночлег, они вместе отдыхали на берегу реки. Немцы «закурили трубки и от скуки начали бранить русский народ». Они не верили, что с ними говорит русский человек, так как всегда думали, что русские не могут изъясняться на иностранных языках.
Путешественника радует гостеприимство хозяев постоялых дворов и трактиров, а также опрятность улиц и зданий. В Данциге он записывает: «Вообще все домы в пять этажей. Отменная чистота стекол украшает вид их».

На пути в Берлин, в КЕНИГСБЕРГЕ он встретился с КАНТОМ, о чем записал следующее:
«Вчерась же после обеда был я у славного Канта, глубокомысленного, тонкого Метафизика...»; «Кант говорит скоро, весьма тихо и невразумительно... Домик у него маленькой и внутри приборов немного. Все просто, кроме ... его Метафизики».

Покинув Берлин, Карамзин побывал и в других городах Германии.
ДРЕЗДЕН показался ему «огромнее самого Берлина», стоящим в большой долине, «по которой течет кроткая Эльба». Обед в трактире «был самый умеренный, однако жь и не голодный».

ФРАНКФУРТ он называет одним из богатейших городов: «всякой житель – купец, то есть производит какой-нибудь торг. На всякой улице множество лавок, наполненных товарами. Везде знаки трудолюбия, промышленности, изобилия. Ни один нищий не подходит ко мне на улице просить милостыни».


КАРАМЗИН КАК ПИСАТЕЛЬ

Творчество Николая Михайловича Карамзина (1766 – 1826) начинает эпоху сентиментализма в русской литературе. Он создавал свои произведения в период царствования Екатерины II, восстания Пугачева, французской буржуазной революции, правления Наполеона, восстания декабристов.
Он является автором не только «Писем русского путешественника», но и многих сентиментальных романов, а также обширного труда – «Истории государства Российского».

Карамзин с семи лет читал авантюрные романы из отцовской библиотеки, которые навсегда поселили в нем веру в торжество справедливости и победу над злыми силами. Учился он в пансионе при Московском университете, который находился в Немецкой слободе (сейчас это Бауманская улица в Москве).

В «Письмах русского путешественника» создан новый образ русского странствующего человека, которому было чуждо простое любопытство и изумление перед Западом, считавшимся погибельным. Он осведомлен и начитан, радуется, узнавая уже известное, и с достоинством беседует со знаменитостями того времени.

Велико влияние творчества этого писателя на развитие русской словесности. Недаром Пушкин писал: «Вопрос, чья проза лучшая в нашей литературе. – Ответ: Карамзина».


Text: Марина Краузе

Foto: rusportrait.narod.ru/gal2/1_1_s10-3.htm

 

Другие статьи в рубрике «Берлинцы»
ноябрь 2009: «Поэтесса обездоленных»
сентябрь 2009: «Талант быть счастливой»
июль 2009: «Крылья детям»
июнь 2009: «Иосиф Райхельгауз»
июнь 2009: «Голубой ангел Берлина»
апрель 2009: «Шендерович в Берлине»
апрель 2009: «Сказка музыканта»
март 2009: «Судьба женщины»
январь 2009: «Гришковец в Берлине»
февраль 2009: «Берлин и Пастернак»
декабрь 2008: «Оскар для Алисы Фрейндлих»
ноябрь 2008: «Образ немца»



Об "Изюме"
Архив выпусков
Распространение
Реклама
Контакт

Добавь анонс!
Добавить объявление
Войти в справочник
Партнерская программа
Русская пресса
Bowling Berlin







© 2005-2017 Designstudio pixelplant